Из цикла «Художник говорит».
«Искусство пассионарно по определению. Только избыток энергии, только жертвенное начало способно к созиданию. Нынешнее хаотическое время, потерявшее всяческое представление об иерархии, верхе, низе, севере, юге, сиюминутном и вечном, нуждается в обращении к неизбежному. Я думаю, художник − это тот, кто предъявляет творение человеческого духа и, по сложившейся традиции, предъявляет его в виде пластических решений. Пластика − это та область, в которую претворяется дух.
Меня всегда интересовала эпоха великих свершений, люди проекта, эстетика большого стиля. Если в настоящее время мы уверенно можем сказать, что никакой большой проект себя не проявляет, то, несомненно, возникнет интерес оглянуться назад. Ясно, что большой проект совершается волевым усилием. Волевое утверждение истины. Даже для того, чтобы сохранить существующее положение вещей, status quo, необходимо прилагать эти усилия. В этом смысле советская эстетика − результат большого проекта – резко противоречит органическому существованию искусства Запада, навязанному нам сегодня. Отсюда конфликт и не снимаемое противоречие. Советская иконография − свидетельство этого большого проекта, свидетельство этого усилия. Как ни парадоксально, но я для себя обнаружил визуальный образ, некий архетип советской иконографии отнюдь не только в тогдашней анимации, но, скажем, у мастеров советского Палеха, когда Советская Русь еще была крепко связана с иконой. Красные знамена в руках конников, каждый из которых есть тираж Святого Георгия Победоносца, сражающийся с осклизлым змеем мирового капитала. Я, безусловно, не абсолютизирую эту связь, эту образную транспарантность, но в этом единичном случае я наблюдаю нечто естественное, вполне конкретную живую традицию.
Живопись на протяжении всей своей истории стремилась к трехмерности на двухмерном полотне. Великие художники прошлого задавали форму, воплощали которую зачастую их ученики. В моем случае мне было важно все, от начала до конца, сделать самому. И в конце концов я нашел ту технику, которая наиболее отвечала моей задаче, – ручную печать. Я стал рисовать на холсте ладонями, пытаясь с помощью их отпечатков принести на этот холст трехмерность, объем, личное, персонифицированное отношение. Некоторые работы давались с пятого, с седьмого раза, некоторые не давались вовсе. Вот такой традиционализм. Меня просто развернуло в сторону от актуального искусства, от всего этого постмодернистского мейнстрима. В споре иконоборцев с иконопочитателями я на стороне последних.
Со второй половины восьмидесятых я начал экспериментировать с графическими системами, всякий раз пытаясь создать такую, которая, во-первых, до меня не существовала, а во-вторых, давала бы мне власть над миром, где невыразимое могло бы быть выражено пластическим методом. Никогда не покушавшийся на живопись, я экспериментировал именно с графическими системами: уголь, сангина, карандаш, шариковые ручки, офсетная краска, всевозможные виды коллажей, пробивание бумаги, разрезание, поджигание ее и иные методы воздействия на лист, где сверхзадачей является, естественно, выражение невыразимого и категория первооткрывательства. В какой-то момент я осознал, что отпечатки кожи неминуемы при работе, например, с шариковой ручкой. Периферия этого графического и пластического сообщения в какой-то момент начала занимать меня больше, чем его метрополия. Таким образом произошло опрокидывание и та самая «философия по краям» переместилась в центр сообщения.
Вообще все мы сейчас находимся на территории постмодерна, вне зависимости от того, признаем или нет это обстоятельство. Я занят агитацией и пропагандой большого евразийского стиля, даже если его на сегодняшний день нет. В этом я вижу свое предназначение. Сейчас никаких примет большого стиля не обнаруживаю ни я, ни единомышленники, ни противники. Сама возможность говорения о метанарративе и есть утверждение возможности большого стиля, первый шаг на пути его становления. Наша цивилизация может физически прекратиться, мы уже заглядывали в пропасть небытия, в том числе и в девяностые годы. И в этом контексте мои работы призывают к мобилизации духа».
Алексей Беляев-Гинтовт (1965 г. р.) − российский художник.
Фото: © Владимир Яроцкий / © Москва 24.
