Из цикла «Художник говорит».
«Автор не должен участвовать в рекламе своего таланта и своих произведений, пошло это и безвкусно. Раньше художник думал не о том, современно ли то, что он делает, а о чисто художественных аспектах: талантливо ли он сделал, или бездарно, передал ли что хотел или нет, есть ли настроение и т.д. А теперь новый фетиш появился – «современно», хотя критерий современности так никто и не определил. За временем ведь не угонишься, сегодня это современно, а завтра, значит, уже нет, потому что завтра сделают еще более современно.
Если проанализировать слово «современное», то оно состоит из «со» и «временем». Это даже не настоящее время, а будущее, которое наступит со временем, то есть авангард. Получается, хочешь писать для настоящего, пиши для будущего…
Чтобы прозвучать на аукционе, надо чтобы тебя ругали, а не хвалили, вот принцип искусства! Если начинают хвалить, значит попадаешь в разряд хохломы, если ругают, то искусства. Причем ругать должны за бездарность, крикливость, отсутствие вкуса, плохой колорит, невразумительную композицию, агрессивность, вычурность. Все в комплексе дает гремучую смесь искусства, которая должна взрываться и взрывать культуру и вкусы.
Скажу по большому секрету, что нет никаких секретов колористики, да и колористики самой нет, ее придумали профессора в академиях, чтобы зарплату получать. А когда до дела доходит − шпаришь как Бог на душу положит и плюешь на всякие законы. Получается плохо, безграмотно, зато есть куда совершенствоваться…
Нет правильной и неправильной композиции. Есть удобные глазу и неудобные. Правильные композиции нужны для сдачи зачетов в вузе, а в жизни можешь делать как хочешь. Некоторым нравятся разваливающиеся композиции со смещенным центром тяжести, те вообще убийственные…
Есть особый кайф писать плохими красками на плохой бумаге, или плохом грунте, при этом стараться, зная, что все это коту под хвост. Садо-мазо еще никто не отменял. Здесь важно получать удовольствие. Живопись − она всем мстит, а тут ты мстишь ей!
Реакция на искусство может быть скрыта за равнодушным взглядом. Это только у детей возможен смех, или ужас, или удивление. Взрослые, хорошо воспитанные люди, как правило, реакцию на искусство внешне не проявляют, а переживают субъективно, в себе, с улыбкой Джоконды на лице…
Хорошего критика ничего удержать не может. Ему не надо ни платить, ни приглашать, он должен рыскать как ищейка по выставкам и беспощадно выпалывать словом все эти чудачества под названием «искусство». Глаголом надо жечь сердца людей! А то художники обнаглели, без критики стали позволять себе черт знает что! Кто в лес, кто по дрова. Пора уже поднять волну народного гнева, обличить бездарность, поставить на вид, а где-то даже и вмешаться в процесс…
Критика и искусствоведческий анализ − разные вещи. Глядя на любую картину, можно с ходу откритиковать ее по полной программе, и неважно кто ее написал, хоть Ван Гог, хоть Сезанн, да хоть Малевич. Причем разные критики будут ругать ее за прямо противоположное, важны подача и настроение критика. В благодушном порыве он может даже и похвалить. Ну, а если не заплатили гонорар за предыдущую критику, устроит такой разнос, что можно сразу приходить и арестовывать, как врага народа! А вот анализ искусствоведческий заранее настроен на благодушное состояние критика, подкрепленное энной суммой дензнаков. Как правило, острые углы стушевываются, даже не замечаются, а яркие вкусные моменты выпираются до неприличия с большим набором эпитетов. Все довольны и можно дальше двигать культуру в массы…
Если плохое искусство поместить в хорошую раму и в хороший музей, а хорошее искусство ниспровергнуть к уличным художникам, то никто ничего не заметит. Важен контекст, причем гораздо больше, чем само искусство. Мало того, плохое искусство вдруг всеми будет воспринято как художественное откровение, достойное увековечивания». 
Игорь Гивиевич Мониава, российский художник-нонконформист.
