Из серии «Художник говорит».
«Я часто слышу о себе: «Он продолжает дело отца». Но про художника невозможно так сказать, ведь у нас не наследственная фабрика, где сыновья по наработанной схеме продолжают начатое их предками дело. Честно говоря, у меня просто не было другого пути: родители фактически, не спрашивая, отвели в художественную школу, дали импульс − но дальше уже начинается свой путь, без оглядки на отца, иначе можно просто стать плагиатором. Главное, чему он научил меня − это умению концентрироваться и за полчаса находить решение любой творческой задачи. Он называл это «встрясками» и устраивал их по субботам. Это была школа профессионализма. Отец утверждал, что художник должен жить не только вдохновением, а, получив задание, уметь зажечь в себе способность к творчеству. И никогда ничего не откладывать на завтра. Сначала я учился в обычной школе, потом в Московской средней художественной школе − знаменитой МЦХШ, куда принимали одаренных детей из разных городов. Какой тут уже выбор? Надо было работать. Каждый день делать около сорока набросков. И я все время наблюдал жизнь мастерской в Калашном переулке. Я рано оказался вовлечен в этот процесс: помогал натягивать холсты, что-то клеить, а потом стал уже и красками работать.
Не буду вдаваться в рассуждения о том, чтó вера совершает в душе каждого, но невооруженным глазом видно, что, помимо духовного преображения, вера еще и вызывает в человеке размышления о том, кто он, где живет, откуда он произошел. Известный советский художник Игорь Грабарь, например, писал, что самое зримое отображение вкусов, нравов и вообще жизни общества − архитектура. По зданиям, которые строятся сейчас, можно судить о том, какую среду мы создаем вокруг и оставляем после себя… А вера − это единственное, что связывает нас с нашей историей. И когда человек поворачивается к Церкви, окружающая среда, его отношение к жизни, к людям − ко всему − кардинально меняется.
Считаю, что мировое искусство закончилось. Непререкаемый авторитет Бродский, на которого любят ссылаться, назвал всю плеяду архитекторов-модернистов во главе с Корбюзье − «сволочью», потому что, благодаря им, в мире закончились Великие стили. Смотрите, был Египет, эллинизм, греко-римская цивилизация, восточный стиль, древний стиль Святой Руси, потом появилась готика, барокко, и на этом все закончилось. Классицизм – это уже перефразированный греко-римский стиль, модерн – поиск Святой Руси. Мы можем подражать, возрождать, но, видимо, не родим новый Великий стиль до конца времен. Ничего нового, кроме коробок Калининского проспекта и хайтечных домов, создать не сможем. И, слава Богу, если кто-то будет хотя бы подражать старым мастерам, и строить что-то человеческое. Не знаю, будет ли живопись, но мы в академии стараемся вести традицию русского реализма. Никто не скрывает, что наши идеалы в прошлом, мы не видим вокруг себя того, что дало бы направление развитию искусства, как было в эпоху Возрождения в Италии или в Московском царстве в XV веке. Мы существуем «вопреки» и пытаемся сохранить то, что рушит технократическая цивилизация.
У меня есть свои маленькие дети, и я не могу им запретить пользоваться компьютерами, да и сам пользуюсь по необходимости, но если эти технологии будут развиваться в таком темпе, через десять лет за книжку точно никто не сядет. И так со всех сторон слышишь – композиторы не пишут симфоний, писатели романов, крупные формы в искусстве умирают, но я надеюсь на Божье чудо, на то, что благодаря возрождению человека, все препятствия будут преодолены, начнется Ренессанс, и реалии будут немного другие. В наше время, кто охраняет культуру и не дает разрушиться памятникам, уже делает великое дело. Историю надо не просто пройти и получить отметку, тем более, на ЕГЭ. История – это движения души под эпохами и деяниями личности, вот что нужно изучать. Движения души тех или иных великих людей. Для художника это огромный простор для создания образов. Потом, к искусству надо приучать детей…
У нас есть училища, но в училищах уровень не сильно повышается. Есть художественные школы, есть то, что называется современным искусством, где детям какую-то арт-систему навязывают. Грубо говоря, обклеивают туалетной бумагой какие-то табуретки вместо того, чтобы научить рисовать «папа-мама-домик-дым из трубы». Но есть такие профессиональные вещи, которые надо блюсти. Это, например, грамотный академический рисунок. Эта вещь интернациональная, она или есть, или ее нет. То есть никакое срисовывание не заменит рисования натуры с карандашом на вытянутой руке. Или лепка формы, лепка именно тональная – такие вещи, которые, к сожалению, сейчас ушли из многих академий. Потому что мир не совершенен. Свобода личности – самовыражайся! Работай, тебя не надо учить! Ты ценен как человеческая единица. Безусловно, так и есть. Как выглядит типичная европейская академия? Стоит очень красивая натурщица, огромный зал, дворец просто. Стоят люди, кто режет холст бритвой, кто ставит каракули из баллончика, кто вырисовывает какие-то половые части два на три метра, а педагог ходит и подсказывает, как лучше самовыразиться. Это совершенно уже не то понимание искусства и школы, которое сохранилось у нас. У нас оно сохранилось и благодаря, и вопреки. Была смешная поговорка, что студент должен страдать. Но на самом деле студент действительно должен помучиться, чтобы достичь профессионального результата. Если тебе есть что сказать, ты все равно это скажешь, и никакой преподаватель, никакой твердый камень науки, который надо грызть, не сможет в тебе заглушить творческое.
В XX веке человек устроил столько катаклизмов, что их последствия тянутся до сегодняшнего дня. А может быть, Господь действительно отнял у нас эстетическое чувство? Ведь оно страдает первым. Рукописи не горят, литературу трудно отнять, но ее можно не читать, и тогда уровень сознания снизится до полуживотного. От России, описанной Лесковым, конечно, мы далеки, но менялись мы много раз: во времена светлого средневековья, до Петра I, это была одна страна, в XVIII веке – другая, после войны с Наполеоном – третья, к началу революции – четвертая, потом все четыре были отменены пятой, а сейчас шестая. Вот говорят – «возродим Россию»… Какую из шести, спрашивается? Потому что, на самом деле, все шесть частей между собой в антагонизме: петровская Россия – с наукой, кораблями, победами – механически отменила заслуги Московской Руси, а если бы мы жили по заведенным ею правилам, современность была бы совсем другой. Вот сколько говорилось про отсталость Китая и Индии: мол, какое-то древнее сообщество, все в архаизмах – а сейчас весь мир их боится: и атом там есть, и наука, и их так много, что им не хватает собственной территории. Вот пример того, как люди жили, не изменяя своим традициям, они до сих пор ходят в сари и не стесняются. А мы знаем Русь XVII века, разве что, по иллюстрациям Билибина и экспонатам в музее. В культурном плане, если уж правду сказать, Россию любят за то, что сделано до Петра. Отнимите у нас иконы, храм Василия Блаженного, деревянную архитектуру, Кижи, все монастыри – ничего и не останется, Россия станет неинтересной».
Иван Ильич Глазунов (р. 1969) − российский художник, ректор и заведующий кафедрой исторической живописи в Российской академии живописи, ваяния и зодчества И. С. Глазунова. Фото: © пресс-служба РАЖВИЗ.
