Как у я уже писал ранее, в здании Третьяковской галереи на Крымском Валу стартовала выставка Пита Мондриана «Путь к абстракции». А уже 16 октября 2013 года, в этих же залах начнет работу первая за сто лет персональная выставка русской художницы-авангардистки Натальи Сергеевны Гончаровой - «Между Востоком и Западом». О своем взгляде на современное искусство, цензуру и свободу самовыражения, рассуждает генеральный директор Государственной Третьяковской галереи Ирина Владимировна Лебедева. Полностью интервью опубликовано в газете «Известия» за 27 сентября 2013 года. Беседу вел журналист Ярослав Тимофеев. Текст привожу с небольшими сокращениями:
«Почему Россия до сих пор уделяет отцам-основателям абстракционизма довольно мало внимания?
Очень многие зрители воспринимают авангард так же, как реалистическое искусство: нравится — не нравится, какие эмоции и ощущения вызывает. Надо понимать, что искусство ХХ века контекстно. Невозможно рассматривать «Черный квадрат» просто как живописное произведение, а ведь о нем спорят именно в таком ключе: «Я тоже могу нарисовать». Значение «Квадрата» — в открытой им новой художественной системе. Искусство ХХ века обращено прежде всего к интеллекту, а не к эмоциям. Чтобы осознать это, нужно время. Пятьдесят лет художники русского авангарда находились в закрытых фондах. В 1936 году в газете «Правда» вышла статья с требованием изъять всех авангардистов из экспозиций Третьяковской галереи и Русского музея. Выросло не одно поколение людей, которые этих художников просто не знают. До сих пор многие не подозревают, что знаменитый первый вариант «Черного квадрата», столетие которого мы будем отмечать в 2015 году, представлен именно у нас на Крымском Валу. Молодежь сейчас более открыта к авангарду, но массовый зритель еще не всегда готов.
Ваше имя часто связывают с выходами Третьяковки в область современного западного искусства — имею в виду не только Мондриана, но и Уорхола и другие проекты. Директором Пушкинского музея недавно стала Марина Лошак, тоже занимающаяся новым искусством. Не будут ли интересы двух крупнейших музеев пересекаться?
У каждого музея своя миссия и свой формат. Когда у нас проходила выставка Джотто, тоже были вопросы. Но мы не просто представляли западного художника, нам хотелось показать общие византийские истоки: через несколько залов от Джотто публика могла увидеть русскую иконопись той же эпохи. Для Пушкинского музея более традиционен просто показ любых западных мастеров, это соответствует их теме. Так что не думаю, что мы будем конкурировать в этом смысле.
Почему вы выступали резко против строительства «Апельсина» Нормана Фостера на Крымском Валу?
Тогда вообще никто не учел, что на Крымском валу находится половина Третьяковской галереи. Если снести здание ЦДХ-ГТГ, куда она денется? Меня возмутило, что никто не вник в ситуацию национального музея, в том числе с точки зрения политики. К нам на Крымский вал приезжают первые лица: президент Бразилии, президент Австрии, королева Дании. Куда их водить? Фостер предлагал совместить в «Апельсине» апартаменты, какие-то центры и Третьяковскую галерею. Но Третьяковка не может находиться в одном здании с чем-то другим. То, что сейчас мы делим здание с Центральным домом художника, наносит урон престижу страны. Не может национальный музей работать на фоне меховых салонов. Что касается архитектуры Фостера, то я не уверена, что в центре Москвы должно стоять такое здание. Мне и в Лондоне его здания не нравятся. Он замечательный архитектор, но его конструкции стоит возводить в другой среде.
История с парижской выставкой «Соц-арт», когда вы и министр культуры Александр Соколов запретили вывоз «Целующихся милиционеров», до сих пор остается предметом споров. Правда ли, что вы лично утверждали список экспонатов?
Вся эта история возникла из-за авантюрного подхода к музейной деятельности со стороны работавшего у нас Андрея Владимировича Ерофеева. Провокативность должна присутствовать в современном искусстве, и так было во все времена. То, что собирал Павел Третьяков, тоже вызывало споры. Но сейчас для современного искусства очень часто нормой становятся законы шоу-бизнеса: скандал — главная составляющая успеха. Андрей Владимирович был нацелен именно на это, и все попытки объяснить ему, что музей должен работать в другом формате, не удались. Я не подбирала экспонаты. А Андрей Ерофеев больше не работает в Третьяковской галерее.
Руководство музея, безусловно, имеет право на внутреннюю цензуру. А Минкультуры может выступать цензором?
Это спорный вопрос. Что такое цензура? Это нигде не прописано. То, что можно делать на «Винзаводе», нельзя делать в Третьяковской галерее. Совершенно разная аудитория и разные задачи. Меня всегда удивляла позиция художников и кураторов, обвинявших меня в ретроградстве и цензуре. Они же в своих статьях не используют ненормативную лексику. Позволит им главный редактор такое напечатать? Цензура это или нет? В таком смысле — да, у нас есть цензура. Свобода это не вседозволенность».
