Ретроспектива лучших визуальных эффектов в игровом кино, начиная с 1927 года и по наши дни.
Гроза − это невероятно красиво, особенно когда смотришь на нее издалека. И конечно, не дай Бог оказаться внутри этой красоты. Ниже − фотография зарождающегося над поверхностью Тихого океана грозового фронта. Снимок сделал пилот эквадорских авиалиний Сантьяго Борха (Santiago Borja) из кабины самолета, летящего на высоте одиннадцати с лишним километров. Не правда ли, в этом клубящемся и сверкающем сгустке энергии есть что-то мистическое?
Уличная инсталляция «Splash» («Всплеск»), целиком выполненная из пряжи, появилась этим летом в Стокгольме. Автор работы – проживающая в Швеции художница и модельер из Англии Джулия Риордан (Julia Riordan). Девушка не только увлечена стрит-артом, но и активно пытается продвигать собственную коллекцию вязанных шапочек под брэндом «Julia Rio».
7 июля 1881 года на страницах римской «Газеты для детей» была впервые опубликована сказка итальянского писателя Карло Коллоди (Carlo Collodi) «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы» («Le avventure di Pinocchio. Storia d’un burattino»). Именно в этот день на свет появился Пиноккио, получивший известность в нашей стране благодаря писателю Алексею Толстому, который в 1936 году предложил свою версию повести, назвав ее «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Это была переработка сказки на новый лад, но оригинальная история про деревянного мальчика вышла в России намного раньше, еще в 1906 году. Повесть была опубликована в журнале «Задушевное слово», а первый перевод сказки на русский язык сделал Камилл Данини под редакцией С. И. Ярославцева.
Творческий мир нижнекамского художника Вадима Ряховского причудлив и крайне сюрреалистичен. В его красочных графических произведениях прослеживается влияние целого ряда культурных пластов: искусства индейцев доколумбовой эпохи, древнеегипетских фресок, рисунков австралийских аборигенов, традиций русского народного лубка, эстетики гротеска. Стилистически произведения Вадима близки детскому рисунку, но сложные образы и эксцентричные сюжеты отсылают, скорее, к новейшим художественным направлениям первой половины XX века: дадаизму и сюрреализму. Судите сами, как необычно звучат названия его картин: «Изобретатель, три женщины и два осла», «Я стараюсь держать равновесие», «Красную траву есть нельзя!»,«Три красных прекрасных», «Секрет мухомора», «Рыба выходит на сушу», «Кто связал близнецов?», «Кусок арбуза и другие», «Массовый старт народа в стратосферу-2», «Хорошая песня о слонах», «Формула равновесия», «Ловцы воздушных пузырьков», «Куклы идут гулять», «Самка буратино и неправильный слон», «Три улыбки на одном лице», «Все дороги ведут в Париж через Мамадыш». Чем не Хуан Миро с его «Весами для мух»?
Вадим Ряховский – график-самоучка, обладающий врожденным чувством цвета и композиции. Он работает цветными карандашами на крупных листах ватмана, интуитивно развивая сюжет предварительного наброска в тщательно выверенное и проработанное изображение. В одном интервью автор так описывает свой творческий метод: «На ватман я наношу рисунок из черновика — это небольшой карандашный набросок, который я могу сделать даже лежа на кровати. Когда наношу рисунок на ватман, он немного изменяется, обрастает деталями, появляются новые персонажи. Но общая композиция сохраняется. По времени – даже на рисунок небольшого формата, например, сорок на сорок сантиметров, уходит не менее дня. То есть – с утра и до вечера. Но я, как правило, делю работу на несколько дней – по 4-6 часов, иногда больше. Лист «заселяется» персонажами сразу. Я обвожу рисунок гелиевой ручкой, стираю ластиком карандаш и приступаю к самому главному – заполнению листа цветом. Сначала цветными становятся персонажи, фон в последнюю очередь. Здесь, перед закраской фона, могут появиться еще персонажи, или какие-то детали, если я вижу, что композиция это позволяет. Что получится в результате, я не знаю до тех пор, пока работа не будет полностью закончена. Не знаю наперед, в какую минуту и за каким карандашом потянется рука. Поэтому весь процесс — сплошная импровизация. В процессе работы я, конечно, использую ластик, он у меня всегда под рукой. Но готовую работу исправить трудно. У меня графика многослойная. На одном участке листа один поверх другого лежат, например, и красный и оранжевый и желтый, и каждый в несколько слоев. Очень часто я растираю рисунок подушечками пальцев. Карандаш буквально втирается в бумагу и приобретает восковый блеск».
Графика Вадима Ряховского – это мир безграничной фантазии, ироничной, спонтанной и свободной в своем проявлении. Автор признается: «Фантазию за деньги не купишь, и в институте не получишь. А питается она, наверное, любопытством. Мне многое что интересно. А самое главное – интересно жить, узнавать новое. Очень нравится изобразительное творчество различных народов – от майя и древних египтян, до аборигенов, например, Австралии. Я специально не занимаюсь изучением народного творчества, но когда что-то попадается, просто впитываю все это». На текущий момент у художника состоялось уже одиннадцать персональных и более сорока групповых выставок в Казани, Москве, Иркутске, Санкт-Петербурге, Софии (Болгария). В 2011 году автор завоевал второе место в номинации «Графический рисунок» на Международном конкурсе графики в рамках 10-й Российской недели искусств в Москве, награжден дипломом 4-й Международной биеннале графики в Санкт-Петербурге «Белые Интер-ночи 2008». С другими произведениями Вадима Ряховского вы можете познакомиться на страницах его галереи в интернет-магазине artnow.ru.
Пять полезных предметов, которые можно сделать из простой винной бутылки.
Оригинальную сумку-бумбокс представил итальянский модный дом Дольче и Габбана в рамках своего фэшн-шоу весна/лето 2017. Сумка относится к мужской коллекции аксессуаров и пока не поступила в продажу. Как заявляют разработчики, бумбокс реально способен проигрывать музыку, оснащен разъемом для смартфона и регулятором громкости. Известно, что дизайнеры D&G постоянно радуют меломанов-модников музыкальными новинками, достаточно вспомнить роскошные наушники из прошлогодней женской коллекции.
Французский художник-граффитист Astro использует городские фасады для создания оптических иллюзий трехмерного пространства с уходящими вглубь стен туннелями и углублениями. Его графические панно сочетают гладкие, закрученные кривые и сложную каллиграфию с более острыми формами, создающие абстрактные динамические орнаменты с искривленной перспективой. Подробнее с творчеством Astro вы можете познакомиться на сайте художника.
Саркастичная исповедь Алекса Трудлера:
образы мелькают. словно поезд,
движется по жизни интернет,
я надену маску, успокоясь
в самый неожиданный момент,
не узнают люди (я же в маске),
полетят приветственно постЫ:
«дескать, здравствуй, новый гений чадский»,
ну а я им: «люди, вы – скоты!
звери, господа – вы, и уроды!
мне милей герасим и муму…»
образы не делают погоды,
но меняют лица. почему?
объяснить сей казус будет трудно,
неуемен творческий запал,
и на смену залежалым будням
праздники полезут. я устал
от привычек, глупого фиглярства
в пресловутом равенстве полов.
где б найти от творчества лекарство?
доктор беспощаден и суров,
он пропишет клизму и компрессы,
в бронхи закачает никотин,
а когда уйдет, проклятый, лесом,
я останусь в образе. один.
Музыкальный критик Дмитрий Ухов высказал любопытную мысль по поводу влияния джазовой импровизации на современную авангардную музыку. Вот отрывок из его беседы с Мариной Нестеренко, опубликованный на colta.ru:
«К сожалению, импровизацию затормозило ее джазовое происхождение. Во фри -джазе она ограничена сравнительно небольшим стилистическим набором афроамериканской эстетики. Он повлиял на рок-н-ролл, на поп-музыку вообще… Новое поколение из-за этого его с гневом отвергает — и правильно делает! Но вместе с водой выплескивается и младенец. Сейчас я как раз вижу свою задачу в том, чтобы показать ранний авангардный джаз не совсем таким, каким его слышит следующее после него поколение. Даже классиков стиля надо переслушать по-другому — «People in Sorrow» Чикагского арт-ансамбля, например. В отличие от Штокхаузена, Кейдж не хотел иметь дело с джазовыми музыкантами, потому что понимал, что они могут его ограничить. Штокхаузен работал с европейскими джазменами, которые знали гораздо больше, чем многие их американские коллеги. Исключения в лице Джона Льюиса, Энтони Брэкстона, Джорджа Льюиса только подтверждают правило.
В своей статье «Джазофрения в историческом контексте» вы проводите мысль, что джаз занимает промежуточное место между академической и популярной музыкой…
Да, ему выпала такая роль, это и не хорошо, и не плохо. Джаз тоже эволюционирует, он идет на контакт, и почти в каждом импровизационном коллективе есть человек с джазовым бэкграундом. Я наблюдал это еще в 89-м году на фестивале мировой музыки в Абакане. Попытка соединить условно финского и якутского народных музыкантов не удавалась, пока к ним не присоединялся джазовый импровизатор. Получается, что джазовый субстрат должен быть. Однажды я спросил Петра Григорьевича Богатырева об импровизации в фольклоре. Богатырев задал мне встречный вопрос: что, на мой взгляд, является альтернативой импровизации. Композиция, нотация — ответил я. «А в фольклоре это называется традицией», — ответил Богатырев. Коллективное музицирование существует здесь и сейчас — и это какой-то просвет в том болоте, которое мы имеем, в том числе в мейнстриме авангарда. Мне кажется, музыка выбрала верное направление, когда стала больше работать с изобразительным искусством, а не с литературой».
