Бронзовая попса

Почему монументальная скульптура в России уже много лет деградирует, скатываясь к откровенной карикатуре? Я думаю, вопрос этот очень серьезный и состоит из двух основных аспектов: 1) качества образования скульпторов; и 2) укоренившемся в сознании заказчиков (городских чиновников и функционеров Министерства культуры) представлении, что единственно правильным вектором развития в искусстве может быть только реализм, как они его понимают. Разве нельзя просто рассматривать памятники и городские скульптуры как пластические композиции, органично вписанные в окружающий ландшафт? Правильно − нельзя, потому что «абстрактизм» народ не поймет». Символику еще нужно научиться видеть, понимать для начала. А для чиновников с управленческим, юридическим и экономическим образованием − сфера изобразительного искусства часто ограничена тем, что преподавалось на уроках рисования в средней школе. Да и население в своей массе эстетически не развито, поэтому низ-з-з-зя художнику мыслить слишком радикально. Главное для власть имущих, что бы было «похоже». Чтобы всем в комиссии «нравилось». Поэтому проще перенести в трехмерную плоскость фотографию − и претензий нет. Лобовой гиперреализм − штука бесспорная. Неважно, что с расстояния образ не читается, выглядит двусмысленным и нелепым (пример − недавний «памятник» Калашникову − человеку и автомату). Зато на классику смахивает. Жаль, что ни авторам этих монументальных поделок, ни чиновничкам, утверждающим эту халтуру, никогда не понять, что к классике, реализму эти работы относятся примерно так же, как храм Артемиды в Эфесе к сталинским высоткам. То, что выходит сегодня из мастерских Церетели, Щербакова и тому подобных деятелей, иначе как псевдореализмом не назвать. Очень точно охарактеризовал сегодняшнее положение в монументалистике скульптор Георгий Франгулян в своем прошлогоднем интервью:

Скульптор Георгий Франгулян, фото: www.profi-news.ru«То, что происходит с жанром − это не просто деградация, но трагедия. Я, как профессионал, вижу полнейшее вырождение скульптуры, с ужасом наблюдая за тем градом «произведений», который сейчас сыплется, и все эти памятники одного пошиба. Это ма-ну-фак-ту-ра, ничего общего не имеющая с настоящим искусством, с принципами профессиональной скульптуры. Просто ничего! То, что мы видим сейчас − это чисто пропагандистская история, отлитая почему-то в бронзе. Это фальсификация. Полностью потеряны ориентиры, утрачено понятие − что вообще есть скульптура, какие задачи перед ней ставятся… Владимир (памятник князю Владимиру – прим. В.Д.) или погибшие солдаты, − тема может быть любая. Но она должна быть поднята до степени художественного произведения. Только тогда она имеет право на существование. Но в последние годы я просто в ужасе от происходящего. Я не хочу никого конкретно трогать, но, каким-то образом, почти все эти заказы попадают неумехам. На это нельзя смотреть, это ремесленно плохо сделано. И это идет сейчас валом. Язык скульптуры потерян. Это же не куклы, отлитые в бронзе с автоматами или без автоматов, такие на кукле штаны или другие. Скульптура − это серьезная вещь, имеющая непосредственное отношение к архитектуре, к пространству. А получается попса в бронзе.

Я могу неточно назвать цифры, но, по-моему, 75 памятников поставило Военно-историческое общество за два года. Ну как это возможно? Мне обидно за сам жанр… Если художник не беспринципный, он несет ответственность за содеянное, но, к сожалению, беспринципные вещи у нас на каждом шагу. Тут все «псевдо». Псевдоидеи − псевдореализм. Есть еще язык условностей. Почему мы его не приемлем? Язык условностей − знаковый, он гораздо мощнее; и, применительно к архитектуре, в иных ситуациях он подходит гораздо больше. А сегодня все масштабы потеряны, никто не смотрит за тем, как сочетаются размеры памятника с окружающей средой, какой вред наносится последней… Я думаю, что профессиональная составляющая практически ушла из жанра скульптуры. Не в последнюю очередь это произошло из-за перекоса в профильных вузах в сторону станковой скульптуры, небольших востребованных фигурок. И мы ушли от серьезных задач − задач, когда скульптура формирует пространственную среду, являясь ее частью. Вон, школа Мотовилова была в Строгановке. Высочайшая школа! Тогда понимали, что скульптура и архитектура − это одно целое. Что это среда жизни. А сейчас мы ставим штучки, игрушечки такие-сякие, кто-то там из люка вылезает… А сейчас про среду не думают. У нас мегаполис, мы должны какие-то узловые моменты решать грамотно. Я когда-то слушал интервью того же Саши Рукавишникова, так он 90% памятников бы снес. Он прав, во многом. Потому что это вред большой. А самое печальное, что людей мало осталось, которое реально понимают смысл профессии. Вот я вижу, что большинство, с которыми я мог бы поговорить на эту тему, − они ушли. Остались два-три человека. Но и они уйдут, равно как и я уйду. Паша Лунгин прав, он же понимает, что в каждой профессии есть свои высоты, которые не должны исчезать. Которые других будут подтягивать на эту высоту. А у нас не те высоты, и не те ориентиры. За пять дней сейчас лепится скульптура, о каком качестве вообще разговор?».

This entry was posted in Критика, Скульптура and tagged , , , , , , , , , , , . Bookmark the permalink.